Next post

На площади близ Театра Юного Зрителя (теперь я знаю – площадь называется Пионерской) стоит киоск то ли купленный, то ли украденный в далёкой Германии. Его происхождение становится ясным из надписи сверху – «Weihnachtsspezialitäten», а также картинок, изображающих сугробы и оленей из упряжки Санта-Клауса. Стоит этот киоск уже несколько лет и особенно колоритно смотрится летом, в жаркую погоду, когда что сугробы, что олени выглядят приветом из совсем другой жизни. Однако, как остановившиеся часы дважды в сутки показывают верное время, так и этот киоск несколько месяцев в году начинает выглядеть более или менее аутентично.

Ходил в «Галерею» за носками. Долго изучал упаковку из четырёх пар (чистый хлопок, эксклюзивный дизайн) за тысячу сто рублей. Прокалькулировал цену в расчёте на пару, потом на один носок, отложил – столько ещё не зарабатываю. Взял другие – носков побольше, цена поменьше – потащил к кассе. «Прекрасный выбор», – говорит кассирша. (Мне в такие моменты начинает казаться, что меня принимают за кого-то другого, но я понимаю – корпоративные тренинги, все дела – и потому киваю – «спасибо»). «Изысканный цвет», – не унимается она , – «отличный стиль» . (А в такие моменты начинает казаться, что даже корпоративные тренинги не могут заходить так далеко, и кассир попросту издевается, так как цвет у носков чёрный обыкновенный, а стиля нет вовсе). Но поскольку сбежать значило бы усугубить неловкость, приходится благодарить повторно, отказываться от ритуального предложения оформить карту постоянного покупателя, благодарить в третий раз и отвечать «непременно» на предложение заходить ещё. Отчего, отчего они не поставят автоматы по продаже носков?

Пока шёл с носками из второго абзаца мимо киоска из первого, в голову лезла какая-то дремучая пелевенщина о том, что хиромантия на самом деле работает, и goverment, конечно, knows. Отсюда попытки ввести обязательную дактилоскопию, соединив её с технологиями распознавания образов, искусственного интеллекта и дата-майнинга, чтобы предсказывать судьбу на популяционном уровне. Забавная могла бы выйти история.

…

Лейбниц пишет:

«…по выходе из иезуитского ордена он удалился в Ирландию, где умер так, что позволил благоприятно судить о своих последних убеждениях».

Time is ticking out

На одном из перекрестков по дороге к работе в светофор помимо обычной свиристелки встроили еще и голосовую систему. Теперь, стоит только замигать зелёному, усталый женский голос произносит «Время перехода заканчивается, время перехода заканчивается».

Практически по Шварцу:

«И тут музыка затихает, принц умолкает, а чьи-то нежные голоса объявляют ласково и чуть печально:
– Ваше время истекло, ваше время истекло, кончайте разговор, кончайте разговор!
Исчезает озеро, лодка и луна. Перед нами снова бальный зал».

И в общем – да, есть какое-то недоброе чувство, что сейчас исчезнут светофор, машины и восьмая линия Васильевского острова и перед нами снова окажется бальный зал.

(Заодно задумался об этимологии слова «светофор» и понял, что мир всё же ещё очень далёк от совершенства).

Улисс

Довольно давно уже прочитал «Улисса» Джойса, но всё никак не мог собраться с мыслями, чтобы о нём написать. Читал в переводе Хинкиса и Хоружего, отдельные главы – в оригинале.  Длинно, непросто, в русском переводе ужасно раздражают сложносоставные прилагательные стилизованные под перевод с древнегреческого (на английском они, конечно, тоже есть, но там подобной реакции не вызывают). Параллельно читал комментарии Набокова и, должен признать, без них было бы гораздо сложнее.

Впечатления остались смешанные. С технической точки зрения, действительно монументальная вещь с запутанной композицией: главы описывают попеременно двух главных и сонм второстепенных персонажей, пересекающихся в разных точках пространства и времени, причём связь между отдельными нитями повествования осуществляется за счёт мелких и мельчайших подробностей (мимопроходящий слепой, мимопроплывающий бумажный кораблик и так далее). При этом Джойс не просто описывает «день из жизни», а живописует его в принципе без купюр: один из эпизодов (по поводу которого, кстати, морщит нос Набоков) полностью посвящён пребыванию героя на унитазе, другой – его самоудовлетворению. И – да, всё это высоким слогом. С другой стороны – сюжетной – ничего особенного в этот день с героями не происходит. Ну да, можно сказать, что это ключевой день в судьбе Блума и Дедала-младшего, когда они познакомились, приняли определённые важные друг для друга решения, однако с тем же успехом можно сказать, что день этот самый обычный, и любые другие сутки, попади они под микроскоп Джойса, приобрели бы не меньшее значение.

Вообще говоря, учитывая стилистические особенности романа и непомерное количество аллюзий, которыми он пропитан, кажется временами, что Джойс и писал-то его, ориентируясь на аудиторию если не критиков и литературоведов, то таких же персонажей, как Стивен Дедал, способных оценить и насладиться не только игрой слов, но и поэзией обыденности и физиологии.

Педантизм берёт верх – чувствую себя неуютно, забыв поставить точки над «ё».

Прочитанное – Теренс Уайт «Король былого и грядущего»

Вообще говоря, о существовании этой пенталогии знаю довольно давно: еще в 90-е годы натыкался на «Меч в камне» и «Свечу на ветру» в жёлтеньких суперобложках издательства «Северо-Запад». Но тогда руки не дошли, а потом всё как-то не до того было. И вот – сподобился.

Сначала пошло довольно туго: стилистика первой книги – «Меч в камне» – очень специфическая. Жанр не столько легенды, сколько сказки – чудесные превращения, бескровные поединки – резко контрастируют с атмосферой последующих томов, в которых на первое место выходит борьба героев с собой. И уже постфактум, где-то к середине или к концу пятикнижия, понимаешь, что в первом томе Артур был ребёнком, и Уайт, рассказывая о нём, описывает мир его глазами. Чем дальше, тем меньше волшебства, больше рефлексии, размышлений о природе человека и вопросов без ответов. Собственно, фабула и расстановка персонажей известны с самого начала – Артур, Гвинивера, Ланселот, Мордред – давно стали частью общего культурного кода, и тут поражает мастерство, с которым Уайт из мифологемы выписывает трагедию четырёх человек (на самом деле больше – второстепенным у него тоже достаётся по полной).  Фокус не в том, что именно между ними произошло, а как именно произошло: знакомые с детства фигуры обретают пугающую глубину, поиск святого Грааля становится экзистенциальным подвигом, и по мере того, как близится неизбежный и заранее известный финал, всё извилистее становятся тропы персонажей, к нему ведущие. (Концовка же и вовсе наделяет всю историю новым смыслом – пожалуй, сильнее всего из мной прочитанного – делая текст не просто текстом).

При этом в книгах то и дело попадаются совершенно замечательные пассажи наподобие этого: «Тогда дама ссудила ему вороного коня, который оказался в дальнейшем чертом и сгинул при весьма волнующих обстоятельствах в тот же вечер, едва Перси на свое счастье осенил себя крестом«.

Надо будет как-нибудь собраться с мыслями и перечесть.

Не только слонов

Проходил мимо телевизора с какой-то передачей новостей, внизу бегущая строка. Взгляд выхватывает слова «Эльфийский дом на Стремянной пошёл трещинами». Не успокоился, пока не погуглил.

Ещё к тому же:

Толкиен:
«- Ирчи! – по-эльфийски вскричал Леголас.
– Орки! – тревожно воскликнул Гимли.«

Чехов:
«Кроме гиляков, в Сев. Сахалине проживают еще в небольшом числе ороки, или орочи, тунгусского племени. Но так как в колонии о них едва слышно и в пределах их распространения нет еще русских селений, то я ограничусь одним только упоминанием о них.«

Stone glades

Две с половиною недели назад вместе с ближайшими родственниками предпринял путешествие на родину предков – в деревню Каменные поляны, что в ста шестидесяти километрах от Питера. Сейчас она считается не деревней, а урочищем, потому что во вторую мировую всё там было разрушено, а после войны оставшиеся в живых жители не стали отстраиваться заново, а расселились кто где, большей же частью в близрасположенной деревне  под названием Мошковы поляны.

Obsession

Да, обсессии персонажей в «Танце с драконами»  разворачиваются ещё гуще, чем прежде: Арья кусает губу, Джон сгибает и разгибает обожжённую руку, Тирион колет и колет пальцы, проверяя их чувствительность, а Давос чуть что тянется по-привычке к шее, проверяя на месте ли дважды утраченные пальцы.

Всякая всячина

После прочтения «Танца с драконами» обнаружил, что в голове поселилась новая фраза, могущая выражать весь спектр эмоций: «Да, – подумала Серсея Ланнистер, – о  да».

Бутылки с оранжиной (смесь апельсинового сока с газировкой) имеют такую  форму, что, сделав пару глотков, хочется покрутить головой в поисках начавшего увеличиваться health-bar’а.

«Портал» – крут, а «Still alive» – это просто «да-подумала-серсея-ланнистер-о-да» какое-то: