Самое длинное путешествие

Записки интроверта

Archive for Май 2005

Защищено: 10716

Posted by akkalagara на 2005-05-29

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Реклама

Posted in Uncategorized | Введите пароль для просмотра комментариев.

Варкалось… Хливкие шорьки пырялись по наве…

Posted by akkalagara на 2005-05-20

Это стихотворение всегда привлекало меня — загадочными словами, ритмикой и мелодикой, сохранившейся даже в переводе. К сожалению, я долгое время не имел возможности прочитать его в оригинале, а когда такая возможность появилась, непростительно долго ею пренебрегал. Сегодня час пробил!
Воистину, Льюис Кэррол велик. Велик настолько, что тут нечего даже и говорить. Просто прочтите вслух это произведение высокого искусства и насладитесь словами, слетающими с вашего языка.

JABBERWOCKY

Twas brillig, and the slithy toves
Did gyre and gimble in the wabe:
All mimsy were the borogoves,
And the mome raths outgrabe

Beware the Jabberwock, my son!
The jaws that bite, the claws that catch!
Beware the Jubjub bird, and shun
The frumious Bandersnatch!

He took his vorpal sword in hand:
Long time the manxome foe he sought —
So rested he by the Tumtum tree
And stood awhile in thought.

And, as in uffish thought he stood,
The Jabberwock, with eyes of flame,
Came wiffling through the tulgey wood,
And burbled as it came!

One, two! One, two! And through, and through
The vorpal blade went snicker-snack!
He left it dead, and with its head
He went galumphing back.

And hast thou slain the Jabberwock?
Come to my arms, my beamish boy!
A frabjous day! Callooh! Callay!
He chortled in his joy.

Twas brillig, and the slithy toves
Did gyre and gimble in the wabe:
All mimsy were the borogoves,
And the mome raths outgrabe.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Защищено: Середина мая. Полночь.

Posted by akkalagara на 2005-05-15

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Posted in Uncategorized | Введите пароль для просмотра комментариев.

Защищено: После дня победы

Posted by akkalagara на 2005-05-10

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Posted in Uncategorized | Введите пароль для просмотра комментариев.

Защищено: Пятое мая. Завершение дня. Начало одинадцатого

Posted by akkalagara на 2005-05-05

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Posted in Uncategorized | Введите пароль для просмотра комментариев.

Защищено: Пятое мая. Первый час ночи. История моих злодеяний.

Posted by akkalagara на 2005-05-05

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Posted in Uncategorized | Введите пароль для просмотра комментариев.

9071

Posted by akkalagara на 2005-05-04

Некрасов. Часть четвертая. И даже пятая.

(В лесу раздавался топор дровосека.) —
«А что, у отца-то большая семья?»
— Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я… —

Итак, в первой строчке рассказчик отмечает — да, не врет мужичок,
действительно кто-то в лесу стучит топором. Любопытно, что ранее стук
топора он игнорировал или же этот стук начал раздаваться только сейчас
— словно по заказу. Представляет интерес и еще одна деталь — хворост,
который везет лошадка, если верить Далю — это «отболевшие от дерева,
усохшие сучья, ветви, хруст, дрязг». Спрашивается — что там рубить?
Очевидно, не хворост рубит в лесу загадочный дровосек, совсем не
хворост… Здесь нам снова открывается широкий простор для всевозможных
предположений: заготавливает ли он контрабандой ценные породы
древесины, строит ли сруб, преследует ли лиц нетрадиционной ориентации
(как утверждают апокрифы и небезызвестный Грибоедов)
— так и останется для нас тайной. Далее рассказчик бестактно спрашивает
«А что, у отца-то большая семья?». Несмотря на всю невежливость этого
вопроса от совершенно постороннего человека его собеседник дает ответ.
И тут мы снова сталкиваемся с тем, насколько гениально автор
использовал многозначность слов «отец» и «семья». Действительно,
традиционный подход однозначно трактует встретившегося автору персонажа
как маленького мальчика, отец которого рубит дрова, а малец их
транспортирует до места сжигания. Это сентиментальная точка зрения с
упорством достойным лучшего прменения навязывается всем желающим и
нежелающим. Однако при анализе предыдущих четверостиший уже отчасти
была продемонстрирована абсурдность этого подхода. Главный же аргумент
против сторонников традиционного подхода — если бы автору действительно
встретился неопытный маленький мальчик, то он (автор) во-первых не
преминул бы об этом упомянуть, а во-вторых — неприменно употребил бы
его в пищу вместе с лошадкой (о гастрономических его мотивах — смотри
анализ первого четверостишия).
Однако мы несколько отвлеклись. Автор спрашивает о величине семьи того,
кого мужичок называет отцом. Вспомним, что слово отец может означать не
только родителя мужского пола, но и лицо, стоящее во главе некоей
организации, клана, семьи.
Таким образом, рассказчика интересует — насколько велико число
последователей этого «отца». И в ответ на этот вопрос мужичок дает
удивительно расплывчатый ответ — «семья-то большая…» и тут же
уточняет — «да два человека всего мужиков-то — отец мой да я». Эта
фраза тоже весьма неоднозначна. Обратите внимание на то, как автор
подчеркивает слово «человека». Значит ли это, что женщин он не держит
за людей? Или же — все остальные члены этой банды — нелюди? Чтобы не
завершать наш анализ на этой интригующей ноте перейдем сразу к
финальному — пятому четверостишию.

«Так вон оно что! А как звать тебя?»


Власом. —
«А кой тебе годик?» — Шестой миновал…

Ну, мертвая! — крикнул малюточка басом,

Рванул под уздцы и быстрей зашагал.

Автор многозначительно восклицает — «так вот оно что!». Видимо в
последней фразе собеседник дал ему какую-то очень важную информацию.
Тот факт, что под началом дровосека находится много существ. но только
два из них являются людьми (причем мужского пола), имеет для автора
существенное значение. Тут же автор спрашивает — «а как звать тебя?» В
свете того, что он только что выяснил, ему, по всей вероятности, нужно
непременно уточнить имя своего собеседника. Тот охотно удовлетворяет
его любопытство и представляется. Очевидно, имя рассказчику знакомо и
для того, чтобы подвердить или опровергнуть свои догадки о личности
собеседника он тут же уточняет его возраст. При этом он произносит
слово «годик», более пригодное для разговора с несмышлеными детьми, но
в контексте ситауции это лишь свидетельствует о глубоком волнении
рассказчика. Мужичок же, судя по всему, пресытился беседой с автором
или убедился в том, что автору знакомо его имя (причем очевидно не с
лучшей стороны), он откровенно язвит — «шестой миновал», и прерывает на
этом беседу.
Мужичок рвет свою лошадку под уздцы, ускоряет шаг, и басом (еще одна
причина, по которой он не может быть малышом) кричит, образаясь к
лошади — «ну, мертвая!». Отчего же он называет свою лошадь «мертвой»?
Для клички это слово чересчур экстравагантно. Учитывая все
вышеизложенные сображения, остается только предпложить, что лошадь
действительно мертва — это зомби.
И действительно, тогда все перечисленные факты складываются в одну стройную картину:
Лютой зимой обитающее в лесу голодное создание (оборотня?) морозы
выгоняют на опушку, где ему встречается карлик-акромегал,
сопровождающий повозку с хворостом (под которым спрятана контрабанда),
запряженную зомбированным пони. Сначала наш оголодавший оборотень
пытается угрожать карлику, но быстро убеждается в том, что тот ему не
по зубам, поскольку тот принадлежит к некоей многочисленной
организации, состоящей большей частью из нелюдей (нежити?), да и сам,
наверное, является некромантом.
Остается только сожалеть, что истинный смысл этого гениального
стихотворения так долго оставался непонятым ни современниками автора,
ни их потомками. Именно этот конфликт непонимания, видимо, и вынудил
автора (или его учеников) дописать более позднее дополнение к
проаналированному произведению, позволившее включить его в общие цикл
под названием «Крестьянские дети» в угоду мнению большинства. Хотя
нельзя исключить, что это позднее дополнение представляет собой лишь
подделку. Впрочем, этот вопрос оставим следующим поколениям изыскателей.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

8868

Posted by akkalagara на 2005-05-03

Все тот же стих. Часть третья.

«Здорово, парнище!» — Ступай себе мимо! —
«Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда дровишки?» — Из лесу, вестимо;
Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.

В этом четверостишии автор и загадочный мужичок ведут беседу. Сначала автор приветствует собседника, но приветствует как-то странно. Сначала обращается к нему излишне фамильярно — «Здорово!», как к старому знакомому. А потом еще и называет его «парнище». Учитывая небольшой рост собеседника (как мы согласились в прошлом четверостишии), это можно расценивать только как издевку, причем неприкрытую. Отчего автор сразу начинает хамить незнакомцу? Следствие ли это дурного воспитания или просто результат долгого пребывания в одиночестве и скитаний по лесам, из которых он в конце концов выбрался?
На это не слишком вежливое приветствие мужичок дает вполне адекватный ответ — посылает нашего рассказчика — «ступай себе мимо!». Но тот не принимает этой реплики всерьез и продолжает хамить, говоря — «Уж больно ты грозен, как я погляжу!». Это высказывание можно расценивать только как подначку — типа, а достаточно ли ты крут, чтобы вот так взять — и меня (МЕНЯ!) послать?
Тут же, практически без перехода, автор задает совершенно идиотический вопрос — «Откуда дровишки?». Это при том — что вокруг леса, что сам он только-только вышел из леса. Для того чтобы хоть как-то объяснить смысл этого вопроса, остается только предположить, что хворост, сложенный в повозке мужичка, качественно отличается от всего того, что автор видел в лесу. Например, лес вокруг лиственный, а в повозке лежат хвойные породы деревьев. Или наоборот. То есть — налицо какая-то несообразность с этим хворостом, чем-то он привлекает к себе внимание.
Однако же мужичок отвечает на вопрос, следуя его буквальному смыслу, видимо желая скрыть тот факт, что с хворостом у него не все в порядке — «Из леса, вестимо». При этом, он, вероятно, еще усиливает свои слова невербально — указывает на лес, откуда ведет лошадь, или же обводит рукой вокруг. Жест его так или иначе трансформируется в указание направления — «отец, слышишь, рубит, а я отвожу».
Интересно, что мужичок продолжает разговор с невежливым собеседником. Видимо считает, что послать его совсем уж откровенно будет опасно. Но при этом отец в разговоре всплывает не зря — мужичок показывает, что он не один, и что при необходимости на помощь к нему может поспешить некий отец, вооруженный каким-то рубящим оружием.
Кстати, «отец» не обязательно является отцом этого самого мужичка. Слово «отец» может означать служителя культа или главу некоей организации (например, «Крестный отец» Марио Пьюзо). Из дальнейших четверостиший станет понятно, что именно эти смыслы ближе к истине.
Далее

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Защищено: Второе мая 2005 года. Одиннадцатый час.

Posted by akkalagara на 2005-05-02

Это содержимое защищено паролем. Для его просмотра введите, пожалуйста, пароль:

Posted in Uncategorized | Введите пароль для просмотра комментариев.

Первое мая. Всего навсего одиннадцать вечера.

Posted by akkalagara на 2005-05-01

По просьбе Кузьмы — анализ второго четверостишия.

И шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведет под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок!

Это четверостишие не такое интересное, как первое. Кроме того, оно самое туманное и оставляет наибольший простор для комментариев, гипотез и догадок. Начнем по порядку.
Итак, на сцене появляется новый персонаж. Любопытно, что автор обращает на него внимание не сразу, а только во вторую очередь — после лошадки и воза с хворостом. Значит ли это, что он так незаметен и автор увидел его только по мере приближения, или же он играет роль, по мнению автора, второстепенную? Скорее второе — на основании анализа первого четверостишия становится понятно, какое значение имеет для рассказчика лошадка. (Кстати, обратите внимание — он называет ее не лошадью или конем, не клячей или жеребцом, не мерином или кобылой. Нет! Он ласково говорит о ней — лошадка… Такое трепетное отношение к лошади у существа, вышедшего после долгих скитаний из лесу также лучше всего объясняется исключительно гастрономическими мотивами).
Так вот — этот новый персонаж не просто идет — он шествует. И шествует важно. То ли у него большое самомнение, то ли действительно занимает не последнее положение в обществе. Посреди бескрайних лесов, в «сильный мороз» он сохраняет спокойствие. Чинное спокойствие! Очевидно, у него нет причин опасаться чего-либо (или кого-либо) в этой лесистой местности.
Тем не менее, автор презрительно говорит об этом новом действующем лице — «мужичок». Обратите внимание на этот контраст — «лошадка» (как будто перекатывая это слово во рту и пробуя его на вкус) и «мужичок» (будто коротко сплюнул и брезгливо поморщился).
Далее автор описывает одеяние этого человека — сапоги, полушубок, рукавицы. Интересно, что он не упоминает о штанах и ни слова не говорит о шапке. И если про штаны можно предположить, что они просто не видны под полушубком, то шапки на «мужичке» скорее всего и в самом деле нет. Между тем — на улице «студеная зимняя пора» и «сильный мороз». Отчего же такое несоответствие? Можно предположить, что шапки у ведущего лошадь просто нет или она потеряна (проиграна в карты, продана, украдена), но все эти предположения недоказуемы и не объясняют того, почему «мужичок» не намотал себе что-нибудь на голову для защиты от холода. Гораздо более убедительным выглядитпредположение о том, что этот коневод просто нечувствителен к холоду. Отчего — это уже другой вопрос. То ли это его индивидуальная особеность, то ли он находится в состоянии алкогольного опьянения.
Следующий факт — при описании одежды «мужичка» автор характеризует сапоги и рукавицы как «большие». А сам он, судя по драматической паузе, которую делает автор после слова «рукавицы» — роста совсем небольшого. «С ноготок». Это место сложнее всего для комментария. Мы не знаем длины ногтей рассказчика, а потому предположить, какой же рост имел встретившийся ему персонаж, можем только исходя из самых общих предпосылок. Так, логично будет предположить, что рост «мужичка» показался автору небольшим, однако совсем уж лилипутом он быть не может — не смог бы вести под уздцы лошадь, скорее она бы его волочила. «Большие» же сапоги и перчатки, скорее всего оцениваются автором не по отношению к себе, а по отношению ко встреченному им персонажу. Почему этот персонаж при всей своей важности и чинном спокойствии носит обувь и руковицы не своего размера? (Здесь можно вспомнить гипотезу об украденной/проданной/проигранной шапке). Логичнее всего предположить, что это несоответствие кажущееся — в реальности же «мужичку» именно такие несообразно его росту большие сапоги и рукавицы подходят лучше всего. Из этого следует закономерный вывод — у него непропорционально большие кисти рук и стопы, как у больных акромегалией. Далее — говоря о «лошадке» автор может помимо гипотетических вкусовых качеств умиляться ее небольшим размерам. То есть — речь может идти о пони. В самом деле — человечку маленького роста гораздо сподручнее вести под уздцы пони, а не полноразмерного скакуна (вспомним, например, того же «хоббита» — и гномы, и сам хоббит передвигались именно на пони).
Таким образом, в этом четверостишии автор встречает карлика-акромегала, ведущего под уздцы пони, везущего воз с хворостом. Карлик этот нечувствителен к холоду, поскольку ходит по морозу без головного убора, совершенно спокоен за себя и свое имущество в глухом лесу и почему-то вызывает у рассказчика эмоции настолько неприятные, что тот брезгливо называет его «мужичком». Почему — это мы обсудим при анализе последующих четверостиший.

Теперь о том, как следует читать это четверостишие:

«И шествуя важно, в спокойствии чинном» — ударение делается на словах «важно» и «чинно», они произносятся с плохо скрытой завистью. «Лошадку» — с мечтательной ноткой в голосе. «ведет под уздцы мужичок» — перед словом «мужичок» делается небольшая пауза, а само это слово произносится с отвращением. «В больших сапогах» — пауза. «В полушубке овчинном» — тоже не без мечтательности, потому как овчинный полушубок навевает мысли о вкусном — овцы, ягнята, шашлыки. «В больших рукавицах» — с горечью: вот он в сапогах, рукавицах, даже в полушубке, а у меня и того нет, на морозе-то! «А сам с ноготок!» — с интонациями — раздавил бы гада, но не могу.
Далее

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »