Самое длинное путешествие

Записки интроверта

Archive for Май 2007

Зло торжестует

Posted by akkalagara на 2007-05-31

По телеканалу 2х2 («выключи мозг, включи 2х2«, ага-ага, тому самому) регулярно крутят анимационный фильм «Самурай Джек», в котором главный герой из своего бурного настоящего попадает в темное будущее — мир победившего зла.

Эта довольно интересная идея — мир зла, которое успешно победило, самоутвердилось и самореализовалось, успело несколько раз реформироваться, покарать отступников и вконец само себе надоесть.

Мне эта идея напомнила пассаж из «Собысчи» Лема:

Как-то дрогнул у него в руке микроманипулятор, и вместо того, чтобы, как обычно, заложить добро, запрограммировал он зло. Решил он не выкидывать испортившийся препарат, а положил его в инкубатор, так как любопытно ему было, какую же уродливую форму приобретет цивилизация, состоящая из существ, с самого начала порочных. Каково же было его изумление, когда вскоре на предметном стекле возникла культура совершенно заурядная, не хуже и не лучше остальных! Схватился Трурль за голову.
— Вот это да! — воскликнул он. — Значит, с праведниками, добряками, правдолюбами и альтруистами получается то же самое, что и с негодяями, подлецами и мерзавцами. Ха! Ничего не понимаю, но чувствую что истина близка. Значит, и добро и зло разумных существ одинаковые плоды приносит — как же это понять? Откуда же такое фатальное усреднение?

Кроме того, подумалось еще и том, что наш мир тоже по большому счету можно считать миром победившего зла. И должен сказать, что рассматривать его с такой точки зрения весьма любопытно.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Время идет

Posted by akkalagara на 2007-05-30

Время идет все быстрее и быстрее, я уже не замечаю, как пролетают один за другим дни и недели, и только выпавший за окном снег или пышно расцветшая зелень показывают, как стремителен его ход.
Каждый день похож на предыдущий, и, открывая утром глаза, я думаю порой — а действительно ли это какое-то другое, новое, утро? Быть может, новый день так и не наступил, а я все тщусь найти какие-то его признаки вокруг себя, все пытаюсь убедиться, что прошлое — в прошлом. Все повторяется, все идет по кругу, пробегает мимо снова и снова — ускоряя шаг с каждым разом, пока не сливается в одну серую полосу, которая все тянется и тянется и никак не может оборваться.
.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

О флюорографии

Posted by akkalagara на 2007-05-29

Когда я был студентом, нас гоняли делать флюорографию каждый год, специально в объявления вывешивали, в деканате предупреждали.

После того как закончил — как отрезало. Ни в ординатуре, ни в аспирантуре, ни теперь — ассистентом — ни разу не вспомнили. И никто никогда не спрашивал. То ли дело в гостинице — там санкнижка, и для нее каждый год нужно целый пакет анализов сдавать.

Для меня это каждый раз испытание. После того как в ординатуре я отработал в туберкулезной больнице, а до того в течение месяца курировал больную милиарным туберкулезом девочку, стало психологически сложно идти делать флюшку. Все оттягиваю и оттягиваю. Жуткое дело.

Сейчас вот собрался, сделал — «патологических изменений не найдено». Еще год можно спать спокойно.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Преподское — об экзамене

Posted by akkalagara на 2007-05-28

Шестикурсники сдавали сегодня практическую часть экзамена по внутренним болезням.

Это испытание состояло из двух частей. Сначала студенту давали больного, с которым нужно было пообщаться, осмотреть его и сформулировать диагноз. Затем следовало рассказать эзаменатору свое представление о больном и по его просьбе продемонстрировать какие-нибудь практические навыки из области пропедевтики.

Затем студент получал конверт с анализами крови и мочи, а также с ЭКГ и рентгенограммой. Их следовало описать и дать свои комментарии.

Несдавших не было, но многие получили тройки. Сыпались главным образом на двух вещах — формулировке диагноза и ЭКГ.

Сформулировать диагноз должным образом — целая наука. Вот попадается студенту больной с мерцательной аритмией при видимом отсутствии других жалоб и физикальных изменений. Студент и пишет диагноз:

Основное заболевание: Мерцательная аритмия
Осложнения основного заболевания: нет
Сопутствующие заболевания: нет

Ну и получает за это дело пару. Потому как правильный диагноз должен с точки зрения экзаменаторов выглядеть так:

Основное заболевание: ИБС, атеросклеротический кардиосклероз
Осложнения основного заболевания: Фибрилляция предсердий, тахи- (нормо-, бради-)систолическая форма, пароксизм от такого-то числа, купирован такого-то числа. Сердечная недостаточность I по NYHA.
Сопутствующие заболевания: нет

Это в том случае, если там нет других причин, могущих привести к фибрилляции — тиреотоксикоза, например. Тогда все еще сложнее. Ну и сопутствующие заболевания, конечно, должны присутствовать в диагнозе. Потому как «нет здоровых, а есть недообследованные»; и если студент докладывает на экзамене больного без всякой сопутствующей патологии — значит он плохо больного расспрашивал и осматривал.

А с кардиограммами был вообще завал. То есть даже эту самую фибрилляцию отличить от синусного ритма не могли.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Оркестр

Posted by akkalagara на 2007-05-27

Кажется, в городе сегодня был праздник. Во всяком случае должен был быть.
Я, конечно, там не был: мое отношение к любым торжествам, на которых собирается больше двух-трех человек, — сугубо негативное.

Однако вечером, по пути в универмаг, я увидел маленький военный оркестр. Человек десять музыкантов в форме стояли в скверике на Измайловском проспекте и играли какой-то бравурный марш. Рядом с ними собрались пятнадцать-двадцать любопытных, а на скамеечках, перилах и каменных парапетах сквера устроилось еще раза в два больше. Люди это были разного возраста и происхождения — преобладали ханыжного вида неопределенного возраста типы с бутылками или банками пива, но попадались опрятненькие старушки со старичками и — пореже — мамки с малолетними детьми. Погода стояла жаркая и душная, на пыльном тротуаре стояли полупустые бутылки, к которым время от времени прикладывались эти самые безвозрастные типы, цвели кусты барбариса и играл духовой оркестр.
.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

История Хассера (incomplete)

Posted by akkalagara на 2007-05-27

— Мною движет огонь, — сказал Хассер.

— Это он пробуждает меня ото сна и исцеляет мои раны. Он утешает меня в горести и веселит в радости. Он поет для меня, когда мне одиноко, и танцует мне, когда я грущу. Я не знаю никого заботливее.

— Это он поднимает меня, когда сил уже не осталось, и заставляет идти вперед. Он зовет меня в дорогу и указывает путь. В стужу он согревает меня, а во тьме освещает путь. Лучше любого щита обороняет меня огонь, прочнее любого доспеха. Я не знаю никого надежнее.

— Это он гонит прочь моих врагов и сеет страх среди них. Никто не может устоять передо мной, когда огненный меч в моих руках. Там, где прошел огонь, не остается ничего. Я не знаю никого яростнее.

— Он мой меч и мой щит, моя еда и мое питье, моя плоть и моя кровь. Огонь струится в моих жилах и горит в моем сердце. Огонь в моей душе и в моих мыслях.

— Огонь — это я.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Нож для резки бумаги

Posted by akkalagara на 2007-05-26

Я нипочем не нашел бы этого ножа, если бы в буквальном смысле о него не споткнулся. Он завалился в щель между камнями мостовой, и только рукоять чуть выдавалась над ними. О нее-то и ударился носок ботинка, издав металлическое «звяк». Шел дождь, по улице струились потоки мутной воды, зонт рвался на ветру из рук и грозил вот-вот вывернуться наизнанку. Сам не знаю, что заставило меня наклониться и вытащить из узкой щели металлическую полоску.

Сейчас, когда я его отчистил, он все равно смотрится неказисто, а тогда выглядел еще страшнее — выщербленное лезвие в слоистых потеках ржавчины с налипшими комочками земли. Я хотел было выкинуть его — если не снова на мостовую, то в ближайшую урну, но передумал. Сложно сказать, что тогда изменило мое решение, но я солгал бы, заявив, что это было какое-то озарение или импульс, внутренний голос или что-то вроде того. Нет. Скорее, это было любопытство: мне никогда не доводилось видеть ножей такой странной формы.

Лезвие его, длиною с половину моего указательного пальца и чуть его тоньше, было скошено и имело форму треугольника с очень острым углом. Со стороны же противоположной острию, полоска металла, из которой был сделан нож, загибалась влево, образуя кольцо, снова пересекающее лезвие примерно на половине его длины. С обратной стороны к этому кольцу были приделаны еще две полоски — крестообразно, и кончики их выдавались за пределы кольца на ноготь или около того. В центре кольца была то ли выпилена, то ли высверлена дыра — изначально круглая, она от ржавчины потеряла свою форму и стала больше походить на звезду со многими лучами разной длины. Металл, из которого было сделано кольцо на ощупь казался неровным и бугристым, возможно, на нем была какая-то гравировка или вытравленный рисунок, но ржавчина съела все.

Я стоял тогда под дождем не меньше минуты и рассматривал этот нож на своей ладони: он напоминал мне то мишень, то старинный штурвал, то зеркальце из тех, в которые смотрятся барышни. Возможно, стоял бы и дольше, но ветер все-таки вывернул наизнанку мой зонт, и я поспешил в укрытие, спрятав находку в карман.

Вечером я вспомнил о нем и попытался отчистить от грязно-рыжих налетов. Если лезвие еще удалось привести в более или менее пристойный вид, то кольцо пришлось оставить в прежнем состоянии — я боялся, что оно может быть изъедено коррозией насквозь.

Отмытый и отчищенный нож выглядел еще любопытнее, еще интригующе, порождая вопросы один за другим: кому он мог принадлежать и отчего его выбросили на улицу? Зачем ему такая странная форма и для чего он мог использоваться прежним владельцем? Действительно ли рукоять его была украшена какими-то рисунками или письменами, и что это были за рисунки и письмена? Конечно, все эти вопросы в конечном счете остались без ответа, как и многие другие, возникшие позже. В тот момент все они носили характер праздный и оттого, когда позвонили к обеду, я оставил нож на столе и отправился в столовую. После обеда у меня появились какие-то дела, я вынужден был снова уйти из дома, и благополучно забыл о ноже на несколько дней.

Вспомнил о нем я лишь в воскресенье, когда твердо вознамерился разобраться со всеми делами, накопившимися за неделю, и обнаружил на столе в своем кабинете три аккуратно сложенных экономкой стопки писем. Обычно я стараюсь не доводить дела до такого плачевного состояния, поскольку отвечать в срок на поступающую корреспонденцию — дело чести, однако в этот раз обстоятельства распорядились иначе. Весь воскресный день я планировал посвятить бумажным делам.
Однако планы мои были расстроены, когда вскоре после завтрака в дом ворвалась двоюродная сестрица Лил со своим малолетним сынишкой Хорром. Для нее вообще свойственна некоторая ажитация, но в этот раз Лил превзошла самою себя, заявив, что подруга всего ее детства вот-вот разрешится от бремени, и она — Лил — ни за что не простит себе, если оставит ее в такой важный момент одну. А под мое заботливое попечительство она собиралась оставить своего отпрыска, который непременно (ты слышишь — непременно!) будет себя тихо вести.

Не то, чтобы я не любил детей, однако сынок сестрицы Лил — сущее бедствие. Он ломает, все что можно сломать, предпочитая обычно наиболее хрупкие и дорогие предметы из доступных ему.

Отказаться мне не удалось, и чтобы свести потери к минимуму, я вручил мальчику несколько деревяшек и сказал, что он может сделать из них кораблик, чтобы запускать его в городской фонтан. Посадил его во дворе прямо под окном своего кабинета, наказал экономке следить за ним. Он тут же стал выпрашивать у меня перочинный нож, чтобы обстругивать деревяшки. Пришлось дать. Сам же я уселся за стол в кабинете и, поглядывая время от времени с опаской в окно, взялся за работу.

Надо сказать, что мои родители сызмальства приучили меня к аккуратному обращению с письмами. Я не терплю людей, разрывающих конверты или отдирающих у них один из краев. Письмо — это слова, обретшие плоть, пусть даже и бумажную, и отношение к нему должно быть уважительным. Поэтому, распечатывая письма, я всегда пользуюсь перочинным ножичком. В это же воскресенье этот важный инструмент оказался в руках моего племянника Хорра, и передо мной встал нелегкий выбор — отобрать у мальчугана игрушку или же изменить своим принципам. И то, и другое представлялось мне в равной степени неприятным, но как раз в тот момент, когда я уже собирался подойти к окну и окликнуть племянника, я вспомнил о найденном недавно старом ноже.

Он покоился в верхнем ящике стола, где я и оставил его накануне среди других небесполезных вещей. Со своей задачей — вскрывать конверты — он справлялся неплохо, хотя лезвие его и было изрядно затуплено. Кроме того, поначалу я управлялся с ним не без труда, поскольку причудливой формы рукоять непривычно ложилась в ладонь, однако со временем я приноровился, и дело пошло на лад. Я вскрывал очередной конверт, откладывал нож в сторону, извлекал и прочитывал письмо, после чего писал на него ответ.

Я успел ответить, наверное, на дюжину писем, прежде чем обратил внимание на одну странную деталь: в тех местах, где ножик касался конверта, на нем оставались какие-то темные разводы. Бумага выглядела в этих местах потемневшей, как если бы ее закоптили свечой. Решив, что нож, вероятно, был вычищен недостаточно, и пачкает бумагу, я потер эти разводы пальцем. Они не сошли. Поскоблил ногтем — так никуда и не делись.

Возможно, нож испачкан в чернилах, — подумал я и, согнув пополам листок черновика, как следует протер лезвие. Оно не стало выглядеть чище, а на черновике, в тех местах, где нож касался бумаги, тоже проявились разводы. Их было чуть по меньше и они были необычным образом сгруппированы — где-то четче и ярче, где-то бледнее, в некоторых местах их не было вовсе, хотя на бумаге остались мелкие царапинки от неровностей старого ножа.

Пожав плечами, я положил черновик на стол и принялся водить по нему лезвием взад-вперед в надежде, что таким образом оно, возможно, очистится лучше. Результат оказался неожиданным: разводы на бумаге с каждым прикосновением металла становились все яснее и ярче. Знаете, если положить под лист бумаги монетку, а потом заштриховать ее в этом месте тесно-тесно карандашом, то на листе проступят контуры этой монетки. Что-то похожее происходило и с моим черновиком, с той только разницей, что поверхность стола была совершенно гладкой, а разводы, проступавшие на нем, напоминали не монетку, а какой-то рукописный текст.

Скорее всего, это оптическая иллюзия, — подумалось мне тогда, — и весьма интересная.

Разглядывая черновик с выступившими на нем рядами букв, я вынул из нагрудного кармана носовой платок и осторожно, однако не без усилия, стал снова очищать лезвие ножа. Иллюзия выглядела действительно весьма достоверной: буквы расположились на листке ровными рядами, и казались выписанными с немалым тщанием и прилежанием. Я знаю в этом толк, поверьте: искусство каллиграфии — один из важнейших навыков в моей работе и я отношусь к нему со всей возможной серьезностью. И тем не менее, это не могло быть ничем иным, кроме как обманом зрения, поскольку хотя буквы отдаленно и напоминали мне общепринятый алфавит, выглядели они донельзя искаженными. Утвердившись в своем мнении, я отложил нож на столешницу и оглядел носовой платок. Удивительное дело — он оставался таким же белым, как и до чистки ножа, на нем остались лишь две-три крохотных крупинки ржавчины.

Это заставило меня задуматься. В размышлениях я положил перед собой чистый лист и снова начал водить по нему лезвием ножа. Не исключено, — думал я, — что неровности на лезвии расположены особым образом, отчего при трении они давят на бумагу сильнее и оставляют на ней следы в виде этих символов.

Действительно, на бумаге снова стали темнеть ряды незнакомых букв, но выглядели они теперь немного иначе, чем на черновике. Они отличались друг от друга в той же степени в какой один текст отличается от другого.

Сказать, что случившееся меня удивило, значило бы преувеличить — меня довольно трудно удивить. Однако выглядела ситуация интригующе и я продолжил изыскания.

Через четверть часа я стал обладателем пяти листков бумаги с разными текстами, ни один из которых так и не смог прочесть. Я мог бы получить и больше, но стало жаль переводить бумагу — она не так дешева, к сожалению.

Тем временем сестрица Лил вернулась, громогласно оповещая весь свет об счастливом разрешении своей подруги от бремени, и забрала наконец своего отпрыска, так что я получил свой перочинный ножик назад. Мальчишка сделал вид, что забыл о нем, пришлось ему об этом напомнить. Распрощавшись с ними, я поспешил назад в кабинет и до самого обеда работал над письмами. Какой бы интерес ни представляли полученные с помощью ножа надписи, они могли подождать. А письма — нет.

Таким образом, к тем пяти листам бумаги я возвратился лишь вечером, после ужина, когда все запланированные на день дела были выполнены. Я осмотрел их внимательно еще раз и убедился в том, что они действительно отличаются друг от друга. Когда заржавленное лезвие снова проходило по ним, новых символов уже не возникало, и старые не менялись — только отдельные буковки становились чуть четче и темнее, видимо не до конца проявившись в прошлый раз. Рассмотрев буквы под лупой, я пришел к выводу, что написаны они профессионалом высокого класса с ясным глазом и твердой рукой, кроме того, похоже было на то, что все листы были написаны одним и тем же лицом: хвостики букв, закорючки над ними свидетельствовали об одном и том же почерке. Однако принадлежность букв к какому-либо алфавиту мне определить так и не удалось.

Я не большой знаток языков, однако же мне приходилось видеть бумаги написанные не только на берегах Ригунды, но и в Союзных Королевствах, на островах Майя, да и в других странах. Эти символы не походили ни на один из известных мне языков. Я поворачивал их то так, то эдак, подносил к зеркалу, думая, что отражение в нем может оказаться яснее оригинала — все тщетно. Признаться честно, это ударило по моему самолюбию. До сих пор я полагал, что могу узнать язык, на котором написана рукопись без особого труда.

Спать я лег на полтора часа позже обычного, да и лежа в постели долго не мог заснуть, размышляя о том, каким все-таки образом могли появиться надписи на бумаге, и что они могли бы означать.

Наутро эти вопросы продолжали донимать меня — за завтраком и по дороге в бюро, на работе и в перерыве. Как раз в перерыве мне и пришла в голову мысль показать эти надписи профессиональному переводчику.

В том же доме, где расположено мое бюро, есть и переводческая контора. Мне прежде приходилось пользоваться их услугами, и должен сказать, что до настоящего времени они всегда оправдывали свою репутацию: выполняли переводы точно и в срок. Можно ли требовать большего?

На следующий же день, захватив с собой листы с надписями, я зашел в их контору. Собственно, «контора» — это слишком громкое название. «Торч и К» владеют всего одной комнаткой, большая часть которой отгорожена тремя огромными шкафами. В маленьком закутке прямо перед дверью сидит сам Торч и принимает заказы, а за шкафами работают двое его переводчиков.

— Здравствуй, Торч! — поприветствовал я его.

— Доброе утро! — хмуро ответил он. Вид у него был взъерошенный и невыспавшийся, похоже было, что ему опять пришлось трудиться из-за срочного заказа всю ночь, и наступившее утро никакой радости не принесло.

— Не посмотришь эти бумаги, Торч? — я протянул ему свои бумаги, уложенные в папку, — И сколько будет стоить их перевод?

Торч равнодушно принял папку и отложил ее на край столика — поверх горы его собственных бумаг.

— Хорошо, — сказал он, — заходи ближе к вечеру, там посмотрим.

Весь день я с нетерпением наблюдал за стрелками башенных часов в здании городского совета. Сегодня они ползли гораздо медленнее обычного, и я не раз ловил себя на мысли о том, что с ними, должно быть, что-то произошло, потому что время просто не может тянуться так медленно.

Когда часы, наконец, пробили шесть, я вновь поднялся в контору Торча.

Торч в той же позе и в той же рубашке сидел за столиком, на котором заметно прибавилось книг. Их стопки уже подходили к тому опасного предела, когда еще один или два тома нарушают равновесие, и книжная колонна с грохотом рушится на пол. По комнате плавали облака густого табачного дыма. Открытая форточка ситуацию не спасала.

— А-а-а, это ты, — Торч поднял голову от разложенного перед ним фолианта, — где ты достал эти бумаги?

— Один клиент представил мне свои архивы, — ответил я небрежно, — и попросил установить их происхождение. Большая часть бумаг проблем не вызвала, а вот эти… Тебе удалось в них разобраться?

— Нет, — с отвращением ответил Торч, — я не знаю, что это за язык. И Рисс с Клардом тоже не знают.

Он порылся в ящике стола, достал оттуда небольшую фляжку, сделал несколько долгих глотков и закашлялся.

— Я даже букв этих не узнаю, — сказал он прокашлявшись. — Ни на что не похоже.

— И что же это может быть? — спросил я, приняв растерянный вид.

Торч пожал плечами:

— Мертвый язык. Какая-нибудь экзотика. Шифр. Глупая шутка. Но я ничем не могу тебе помочь.

Он протянул мне папку с бумагами:

— С тебя десятка за консультацию.

По пути к дому я размышлял, что еще можно предпринять для расшифровки записей, полученных с помощью ножа. Сам нож я не собирался никому показывать: скорее всего, мне не поверили бы, да и на деловую репутацию такие россказни влияют не самым лучшим образом.

Шифр, — думал я. — Мертвый язык. Экзотическое наречие. Возможно, все сразу.

Куда же обратиться?

Среди моих знакомых не было ни шифровальщиков, ни лингвистов, которые могли бы изучать вымершие языки или редкие диалекты. Я бы мог дать объявление в газету, поместив в нем часть надписей и пообещав вознаграждение за информацию. Или даже без всякого вознаграждения — в виде загадки, ребуса. Однако от этого шага меня удерживали неясные опасения. Я полагал, что смысл надписей (если он есть) может оказаться вовсе небезобиден, как небезобидными могут оказаться и люди, способные эти символы прочесть. По этой причине я вынужден был отказаться от замысла с газетой.

Я не страдаю от болезненного избытка воображения и не склонен видеть опасности и заговоры повсюду, но согласитесь — было бы по меньшей мере опрометчиво опубликовать записки неизвестного содержания, полученные к тому же при подозрительных обстоятельствах. Я провел еще несколько экспериментов с ножом, и они еще более насторожили меня.

Если я водил ножом по листу большого размера, то строки на нем появлялись равномерно, покрывая весь лист за исключением узких полей по краям. На листочке поменьше размер букв уменьшался, они становились убористее, жались друг ко другу плотнее, да и общее их число становилось меньше. На клочке бумаге еще меньше обычно проявлялось только несколько слов в середине — и не более того. Ни разу не было случая, чтобы буквы забегали за край листа или хотя бы заезжали за поля — каждый раз проступившая надпись выглядела как произведение искусства.

Каким образом это выходило? Как получалось? Не знаю.

Любопытство продолжало снедать меня. Через несколько дней, не выдержав, я сказался в бюро больным, и вместе с подборкой исписанных листков отправился в университетский городок.

В университете я не был с того времени, как закончил юридический и начал работать в бюро. Конечно, за эти два года ничего здесь не изменилось. Во всяком случае, покосившуюся парадную вывеску над воротами с огромными медными буквами на ней «Университет Угуригунды» тоже так и не поправили. Впрочем, мне кажется, ничего не изменилось бы и за два столетия — в университетах своя система ценностей, и криво висящая вывеска, надо думать, находится в ней на одном из последних мест.

Занятия были уже в разгаре, когда я прошел в ворота. На аллеях между корпусами не было ни души. По привычке я чуть было не свернул вправо — к юридическому, но вовремя спохватился и пошел прямо — к филологическому факультету.

Моя нынешняя работа в бюро состоит по большей части из общения с бумагами и общения с людьми. И хотя за годы учебы я изучал, помимо права, ораторское мастерство, риторику и ведение диспутов, искусство общения с людьми мне пришлось постигать самостоятельно. Не могу сказать, что на этом поприще я достиг каких-то особенных высот — мне далеко, например, до кузена Марли, который за пять минут способен разговорить солдата на часах, а за четверть часа — убедить его бросить пост и пойти пить пиво в ближайшем баре. Но кое-что я все-таки уже могу.

Университет слишком велик для того, чтобы все те, кто там учатся и работают, могли знать друг друга. А главная цель университетов, как известно, — преумножение знаний. Поэтому юноша, задающий всем подряд вопросы о том, как перевести непонятный текст, не вызывает недоумения. Студенты принимали меня за нерадивого магистранта, магистранты — за великовозрастного студента, а профессора и доценты, кажется, и вовсе не делали разницы между разными категориями учащихся. Конечно, весь фокус в том, чтобы к каждому обращаться по-своему, так, чтобы у него и мысли не возникло отказать. Немного вежливости, немного нахальства, улыбка — и вот уже человек готов взглянуть на текст, который такой недотепа как я не может перевести.

Я переходил от одной кафедры к другой, и на каждой мне говорили: не встречали, не знаем, ничем не можем помочь. Многие предлагали оставить записи на пару дней, чтобы получше их рассмотреть, некоторые пускались в пространные рассуждения о том, что это может быть за язык и к какой группе его можно отнести. Первым я вежливо отказывал, от вторых старался побыстрее ретироваться: мне нужны были точные данные, а не их домыслы. В общей сложности я опросил не меньше полусотни человек, но загадочных символов не опознал ни один.

Немного разочарованный, я покинул филологический факультет и направился к историческому.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Недовольное

Posted by akkalagara на 2007-05-26

Нет соблазна выше и искушения изысканее, чем кондиционер красоты большей, чем незапятнанная гладь белого листа.
.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Кинематографическое

Posted by akkalagara на 2007-05-25

На первых «Пиратов» я не ходил, вторых не смотрел, какой, спрашивается, смысл идти на третьих? Да и вообще пиратская тематика от меня далека.

.

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »

Музыкальное

Posted by akkalagara на 2007-05-24

Не так давно услышал эту песню:

И задумался — а к кому, собственно, она может быть обращена?

Posted in Uncategorized | Leave a Comment »