Самое длинное путешествие

Записки интроверта

Солдатики

Posted by akkalagara на 2008-07-16

Ночь перед расстрелом мятежный генерал провел без сна. О казни ему сообщил недавний адъютант, ныне один из многочисленных тюремщиков, и генерала обуревала теперь жажда деятельности. Быстрыми шагами он мерил камеру, пытаясь подавить несвойственную себе суетливость, и думал о том, чему посвятить эти последние несколько часов.

Письмо жене и дочери он написал загодя и уже позаботился о том, чтобы они были отправлены в срок. Добавлять что-то к уже написанному, начинать со слов «завтра меня не станет», он считал патетичным и вычурным. Завещание также было уже написано, хотя (генерал сознавал это) вряд ли оно имело значение в наступившее время перемен.

От беседы с духовником генерал отказался. Он не был религиозен, и хотя допускал мысль о том, что там что-то есть, предпочитал, чтобы его судили по делам, без всяких поблажек и скидок.

Оставалось, пожалуй, только одно дело, не менее важное, чем все предыдущие.

Лампа под потолком больше коптила, чем светила, и генерал подошел к окну. Ночь выдалась безоблачной. Луна, красуясь полными круглыми боками, плыла в черноте, окруженная россыпью крупных, как горох, звезд, и широкий каменный подоконник был залит ее неверным серебряным светом.

Генерал нащупал сквозь ткань мундира жестяную коробку из-под сигар (ее разрешили оставить после обыска), зацепил ногтями и положил на подоконник, меж толстыми изъеденными ржавчиной прутами. Краска на ней облупилась, жесть покоробилась, отчего рисунок на крышке — герб давно несуществующей табачной компании — едва угадывался. Генерал не часто доставал коробку последние годы, и сейчас, проводя кончиками пальцев по ее щербинкам и царапинам, он вспомнил отца. Тот любил сигары, но позволить себе хотя бы штуку мог не каждый праздник: на фабрике платили сущие гроши.

В свой одиннадцатый день рождения генерал – маленький гордый оборванец — так же сидел у окна, ковырял пошедшую слоями масляную краску и то и дело выглядывал на улицу: не покажется ли отец. Прошлые два года он оставался без подарка, и гордился тем, что смог удержаться от вопросов и обид. В этот раз он тоже готовился сразу начать расспрашивать отца о работе, но тот показался во дворе, держа в руке перемотанный бечевкой пакет.

— Это тебе, — протянул сверток с порога отец.

«А я так и не спросил, во что они ему обошлись», — подумал генерал, — «сперва поверить не мог своему счастью, а потом боялся узнать правду. Да и сейчас еще боюсь».

Став курсантом, он вернул долг. Копил полгода, недоедал, но купил коробку сигар. Лучших, что смог найти в их заштатном городишке. Ту самую, что лежала сейчас на окне. «Вот ведь как получилось» — генерал потер виски, – «все, что он оставил – эту жестянку. Которую я же ему и подарил».

Он коротко постучал ногтем по крышке:

— Вылезайте!

И отступил на шаг.

Крышка коробки приподнялась и легко откинулась назад.

Первым, как всегда, показался разведчик. Он высунул голову из-за края коробки, огляделся, шепнул что-то остальным и выпрыгнул наружу.

За ним из коробки выскочил сержант.

— Живо! Живо! Живо! — заорал он, размахивая флажком, — На построение!

Следом показались подрывник со связистом. Они выбирались наружу неспешно, словно не слыша окриков сержанта: связист тащил на спине рюкзак с рацией, а подрывник нес под мышками ящики со взрывчаткой. Последним, как обычно, вышел снайпер. Держа винтовку за плечами, как коромысло, и бросая по сторонам рассеянные взгляды, он занял свое место в строю.

— Равняйсь! Смирно!

Солдатики замерли.

Генерад прошелся вдоль подоконника, заложив руки за спину.

— Последнее время, — начал он, — дела мои идут…

— Хреново, — буркнул подрывник.

— Разговорчики! — одновременно с сержантом бросил генерал.

— Дела мои идут неважно, — продолжил он после паузы, — Завтра вы останетесь без хозяина.

— Господь не наградил меня сыном, — генерал повернулся к окну, за которым шумел где-то далеко прибой, — и мне некому вас оставить.

— Поэтому я принял решение, — он опустил взгляд на подоконник, — освободить вас.

Фигурки бойцов зашевелились, но он, повысив голос, закончил:

— С настоящего момента ваша служба закончена, солдаты! Вы свободны!

Они заговорили что-то все разом, но всех перекрыл зычный бас подрывника:

— Во дает!

Он уселся на ящик со взрывчаткой и щелкнул крохотной зажигалкой. Запахло сигарами — теми самыми.

Сержант опустил флажок:

— Вы не можете нас просто так взять и отпустить. Мы — солдаты. Мы должны служить.

— У каждого солдата служба когда-нибудь заканчивается, — сухо ответил генерал.

— Но нас же сделали специально для этого! Это все, что мы умеем!

— Научитесь еще чему-нибудь.

— Но…

— Это приказ, сержант. Мой последний приказ. Исполняйте!

Сержант сел, прислонившись спиной к жестянке, и стал ковырять флажком подоконник.

— Дай закурить, — протянул он руку подрывнику.

Снайпер уселся рядом, поставил винтовку меж колен и начал ее разбирать.

— Генерал, — сказал он рассудительно, — да что вы в самом деле себя раньше времени хороните?

Он открутил прицел, протер линзы, и, приложив его к глазу сначала одним концом, потом другим, посмотрел на генерала.

— Это ведь форт Риппер, верно? Мы сейчас в Красной башне, на гауптвахте. Там, — он указал шомполом вниз и наискось, — штаб, там — казармы, а там — арсенал.

Снайпер переломил винтовку, отсоединив ствол.

— Только скажите и коллега, — он кивнул на подрывника, — устроит тут фейерверк.

Подрывник выдохнул сизое облачко дыма:

— Не хрен делать.

— Замок тут ерундовый, — снайпер провел несколько раз шомполом в стволе и глянул в него просвет, — разведка его на раз вскроет.

— Может и не на раз, — раздался от двери голос разведчика, — но на раз-два — так точно.
Он оседлал массивный замок и, перегнувшись вниз, рассматривал что-то в скважине. «И как он там что-то видит?» — подивился генерал.

— Ну вот, — снайпер протер ствол и отложил его в сторону, — охрану я беру на себя. Выйдем во двор, там всем будет не до нас уже. Машину вы водите, значит до леса доберемся. Выйдем на связь с третьей танковой, они вас поддержат. А там — снайпер передернул, проверяя, затвор, — вы и без нас справитесь.

Генерал, поскрипывая сапогами, перекатывался с носка на пятку, с пятки на носок и молча смотрел в окно. Он уже передумал все это по многу раз: и про третью танковую, и про девятую пехотную.

Сержант оживился и поднялся с места:

— Генерал, — заговорил он заискивающе, — снайпер дело ведь говорит. Вы ведь еще ого-го! Вы такого навоюете — они все кровушкой умоются. Не надо нас в отставку, а?

Генерал дернул седой ус и мотнул головой.

— Нет, — сказал он. — Я все решил. Займитесь чем-нибудь мирным.

Сержант всплеснул руками.

— Ну не умеем мы мирным! Не научили!

Генерал пожал плечами.

— Придумаете что-нибудь.

Сержант повернулся к остальным:

— Ну и чего делать-то, а?

Связист сдвинул наушники на шею и пожал плечами.

— Я так думаю, обратно надо идти, в магазин, — сказал он, — там нас кто-нибудь еще купит.

Подрывник поднялся с ящика и плюнул окурком в окно. Тот вспыхнул яркой красной точкой и, оставляя призрачный белесый след, помчался вниз, пока не исчез из вида.

— Пошли, — он ухватил свои ящики, — хочет подыхать — пусть подыхает. Мы себе другого найдем.

Поднялся и снайпер. Он потянулся и заложил собранную винтовку на плечи.

— Как хотите, генерал, — сказал он равнодушно, — наше дело маленькое.

— А если у кого-то кишка тонка, — подхватил подрывник, — то это уже не наша забота.

Осуждающе посматривая на генерала, они полезли обратно в коробку. Связист снова надвинул наушники на голову, махнул безнадежно рукой и последовал за ними.

Сержант забрался на край коробки, и, сидя на ней, обернулся к генералу и зашептал:

— Генерал, на себя вы рукой махнули, это ладно. А о дочке вы подумали? Ей-то каково придется?

Генерал поморщился и щелкнул жестянку пальцем. Она скользнула между прутьями и отправилась вниз. Слышно было, как она, дребезжа, ударилась пару раз о камни стены.

Генерал ухватился за прутья и прижался к ним разгоряченным лбом.

— Вот и все, — хрипло сказал он.

До рассвета еще оставалось время. Нужно было привести себя в порядок.

— Вот чего я никогда не мог понять, — раздался позади голос разведчика, — так это людской тяги к саморазрушению.

Генерал обернулся.

Разведчик сидел на замке, положив ногу на ногу, и внимательно смотрел на генерала.

— Ничего еще не потеряно, генерал. Все еще можно переиграть. Побежденный, победитель — только ты решаешь.

— Я уже все решил, — угрюмо ответил генерал, — проигрывать надо достойно.

Разведчик покачал головой.

— Философия слабаков.

— Ну, значит, я слабак, — кивнул генерал.

Поставив ногу на край койки, он принялся чистить сапог.

— Кстати, — он повернул голову к разведчику, — ты свободен.

Разведчик кивнул.

— Ага, свободен. И поэтому предпочту остаться.

— Я этого не хочу.

— Но ты уже не можешь мне приказывать, я ведь свободен, — он ухмыльнулся.

Генерал хмыкнул.

— Хочешь — оставайся. Все равно ничего нового не увидишь.

— Посмотрим.

Разведчик указал на плечо генералу:

— Ты позволишь?

Генерал фыркнул неразборчиво.

Сочтя это за согласие, разведчик ловко спустился по решетчатой двери, подбежал к генералу и, цепляясь за складки мундира, забрался ему на плечо и уселся на краешек эполета.

— Так удобнее, — шепнул он.

— Тоже потом в магазин отправишься? — холодно поинтересовался генерал, рассматривая начищенный сапог.

— А куда еще?

— Ну… — замялся генерал, — я не знаю… Чем вы вообще еще занимаетесь… Нельзя же всю жизнь служить.

Разведчик хихикнул.

— А что ж ты сам на пенсию не ушел? Предлагали ведь после восточной кампании — орден, пансион пожизненный.

— У меня орденов этих… — генерал принялся за второй сапог.

— Не хочешь в отставку, — резюмировал разведчик. — Вот и я не хочу.

Генерал выпрямился и чуть скосил влево глаза.

— Слушай, — сказал он, — я понимаю, раньше нельзя было, но сейчас-то я все равно умру. Может, теперь расскажешь — вы вообще живые или как?

— Извини, — хмыкнул разведчик, — не могу. Присягу давал.

— Понятно, — генерал вернулся к сапогу.

Оба замолчали. Стало слышно, как бьются о лампу бледные ночные мотыльки.

— А в отставку не пошел, потому что президента скинули, — вдруг сказал генерал, — надо было страну спасать.

Разведчик кашлянул.

— Это ты, когда демонстрации расстреливал, страну спасал? — ехидно спросил он, — или когда столицу бомбить начал?

— Да, — сказал генерал, — тогда тоже.

— Ну-ну.

— Что «ну-ну»? — вызверился генерал, — думаешь, это просто было? Думаешь, легко далось?

Он побагровел и, пошатываясь, подошел к окну. Расстегнул воротник и, держась за прутья, сипло втянул холодный предутренний воздух. Край неба окрасился бордовым, будто пропитывался им снизу.

— Ладно, ладно, не кипятись, — примирительно сказал разведчик.

— Работа у меня такая, — выдавил генерал, — принимать решения.

— Хреновая работа.

— Какая есть, — генерал медленно выпрямился, — другие не сделают. И это мои решения, понимаешь? И расстрелы, и бомбежки. И сейчас уйти — это все я решил, сам. Потому что устал. Не хочу больше.

— Я, конечно, не психиатр, — озабоченно сказал разведчик, — но, по-моему, у тебя комплекс вины. И попытка суицида чужими руками.

— Иди ты, — уже почти беззлобно ответил генерал, — тебе все равно не понять.

— Да где уж мне, — согласился разведчик, — это ты натура сложная, а я так… В игрушечки играю.

— Кстати, — оживился он, — насчет того, что ты сам все решал, — это я не уверен. Про подавление неорганизованных выступлений, про огневое превосходство и выжженную землю — это в тебя все в академии вбили. «Тактика», третий курс. Жену тебе отец выбрал, имя дочке — жена. Да ты даже в столовой еду не выбирал — рекомендациям врача следовал. То, что сапоги сейчас драишь — общевойсковой устав. И где же после этого твоя свобода?

— Я сам решил стать военным.

— Ха! Да это мы же тебе и подсказали.

Генерал молча оправлял мундир.

— Сдаться и идти под трибунал, было мое решение, — ответил он наконец.

— А может кодекс чести офицера?

Дверь открылась. На пороге появились двое конвоиров. Один приподнял руку — в ней позвякивали кандалы.

— Нет, — сказал генерал, — я сам.

Пока перед ним мелькали ступеньки длинной витой лестницы, генерал медленно закипал: «Сам решаю, сам делаю. Солдат я или солдатик? Да, ошибался, может, и сейчас ошибаюсь, но это мои ошибки, мой выбор. И никому я этого права не отдам».

Они вышли во двор. Генерал стал на краю вырытой накануне ямы. Пахло землей.

Гордым жестом он отстранил лейтенантика, сунувшегося было завязать ему глаза.

— Ваше последнее слово?

— Готовьсь! — рявкнул генерал, согнав стайку дроздов с крепостной стены.

— Прощай, генерал, — шепнул разведчик и легко, как кузнечик, соскочил с плеча куда-то в траву.

— Целься!

Солнце коснулось верхушки башни, где генерал провел ночь. Он прищурился, словно все еще был там, наверху, и во весь голос крикнул:

— Пли!

Эхо выстрелов еще гуляло между стен крепости, когда разведчик вернул на голову каску.

— Ну что? — раздался в ушах голос связиста, — Готово?

— Угу, — ответил разведчик, — отказался от повязки, сам дал команду, разве только “viva la revolucion“ не прокричал. Герой, натурально.

— Как мы все, — хмыкнул связист и добавил после паузы, — Построение через семь минут. Успеешь?

— А то! — подтвердил разведчик и подошел к башенной стене.

«Солдат, солдатик… Что-то ты теперь скажешь, генерал?» — ухмыльнулся он и начал карабкаться вверх, к реющему в стремительно алеющем небе флагу, — туда, где через несколько минут в лучах утреннего солнца пробудится под звуки военного гимна новенький.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: