Самое длинное путешествие

Записки интроверта

Обои

Posted by akkalagara на 2008-12-11

Up a narrow flight of stairs
In a narrow little room,
As I lie upon my bed
In the early evening gloom.
Impaled on my wall
My eyes can dimly see
The pattern of my life
And the puzzle that is me.
Simon and Garfunkel, Patterns

По утрам Вильям натягивал выцветшую много лет назад фуфайку, протертый на локтях свитер, латаный пиджак и куртку-ветровку. На ногах он носил две пары треников — одна на другую, которые менял время от времени местами, надеясь, что так они прослужат дольше. Летом все это еще помогало, но с наступлением ноября этого становилось недостаточно: холод пробирался под одежду, запускал когти под кожу, гнул и выкручивал суставы. Помочь тогда могли только дрова или уголь.

В былые годы Вильям смеялся над стариками — медленными, капризными и теплолюбивыми, что ящерицы в городском террариуме, а теперь ему стало не до смеха. Цепляясь за перила, он маленькими шажками спускался каждое утро по обледеневшей лестнице с четвертого этажа, где располагалась его комнатка, и, сгорбившись под пронизывающим ветром, шел на промысел.

Волоча за собой санки, он двигался изо дня в день по одному маршруту. Выходить приходилось рано: машина забирала баки с мусором не позже семи, опоздаешь — и нужно идти к свалке, а это семь миль в один конец.

Дома Вильям сваливал добытое в углу, и, затопив печурку, забирался под одеяло — прямо в одежде. Печка у него была старая, чуть ли не старше его самого, и характер у нее был такой же скверный. Грела она, по-правде говоря, не так и хорошо, но выбора особого у Вильяма не было.

Лежа в полутьме, слушая как свистит за дощатыми стенами ветер, Вильям лежал с открытыми глазами и думал о своей жизни. Спал он плохо — суставы не давали, а если и засыпал, снилось ему то же самое: лежит он в кровати, думает, и принюхивается время от времени — как бы не угореть.

За последние несколько лет Вильям передумал все по нескольку раз. Будто несколько раз жизнь по новой прожил. Представлял, бывало, как жизнь пошла бы, закончи он не колледж, а университет, как отец хотел. Или если бы с Анной они не поссорились и не развелись. Или если бы Национальный Стаховой Фонд не разорился.

Обшаривая глазами стены с обоями, которых не менял с того дня, как въехал в эту комнату, Вильям строил в уме карту своей жизни. Вон то пятно копоти в углу — это хулиганы отобрали подаренный на восьмилетие велосипед. По соседству кривой гвоздь торчит — это в школе большой Фред ему накостылял. Дальше обои сморщились от протечки — это как он в колледже учился, жизнь тогда такими же морщинами шла, казалось, вот-вот разгладится и наладится. Вон кусочек без грязи и копоти, даже узоры на обоях видно, — это он с Анной первые три года встречался. Или четыре? У них тогда хорошо еще все шло, потом только размолвки пошли — как мелкие дырочки на обоях.

Он знал эти обои наизусть — каждое пятнышко, каждую проплешинку. Вильям проживал жизнь, двигаясь по ним, снова и снова, и заканчивал каждый раз одним и тем же — огромным рыжим пятном прямо над кроватью. Однотонное, блеклое, бесформенное — по краям его рисунок обоев еще был заметен, но к центру выцветал, оставляя только мутные разводы. Старость.

Иногда Вильяму казалось, что пятно это растет, ширится, что оно захватывает другие пятнышки и крапинки. Он пытался вспомнить, что было на его месте прежде — и не мог. Это пугало его, пугало даже больше чем угарный газ или кровь, которую ему случалось иногда откашливать.

«Дорогое мироздание», — думал он по ночам, — «ну когда же наконец все закончится?»

Но ничего не заканчивалось. Зима в конце концов стала отступать. Сосульки потекли, сугробы просели и потемнели, на небе временами стало появляться солнце, а Вильям сменил санки на кособокую тележку.

Одним мартовским днем, выбравшись на свалку, он наткнулся на мешки со строительным мусором. Среди битого кирпича, кусков штукатурки и мела, смятых банок лака и краски Вильям увидел три рулона обоев. Кто-то, верно, ошибся в расчетах и купил лишнего. Развернул один из рулонов, словно древний свиток, Вильям бросил взгляд на рисунок.

Тонкие разноцветные линии сплетались между собой, расходились в стороны, снова соединялись, меняясь местами. «Вот это жизнь», — думал Вильям, разворачивая рулон все дальше и дальше, — «настоящая, интересная, не то, что моя». Бумага обоев — плотная, покрытая какой-то пленкой, видимо, из новых, — не подошла бы для растопки, но Вильям, подумав, погрузил на тележку все три рулона.

Сложнее оказалось найти клей. Ушло две недели, прежде чем он наткнулся на коробку просроченной картофельной муки, из которого можно было бы приготовить клейстер. Близился апрель, когда Вильям наконец почувствовал себя готовым.

Он старался не думать о том, что вкладывает в эти действия, какой смысл им придает. Важно было сделать вид — в первую очередь для самого себя — словно в этом нет ничего особенного, ничего экстраординарного, будто ничего не произойдет, уже не произошло.

Вооружившись старым перочинным ножом и скинув лишнюю одежду, Вильям сноровисто и ловко отдирал куски старых обоев, яростно комкал их и совал в печь. Пламя в ней разгорелось необычно яркое, и каждый новый кусок оно встречало жарким гудением, рассыпающимися искрами. Комната без обоев стала просторнее, а сам Вильям, содрав последний кусок — тот, что с рыжим пятном, — почувствовал себя сильнее и моложе.

Но это была только половина дела.

Намазывая клейстером плотную бумагу, прижимая ее к стене, разглаживая мельчайшие неровности и пузырьки, Вильям то и дело поглядывал в окно: день подходил к концу, а успеть все нужно было (Вильям знал это наверняка) до наступления нового. Завершать работу ему пришлось уже в темноте, в тусклом свете глядящей через намытое с утра окно луны. Еще немного времени ушло на то, чтобы уничтожить все следы операции — сжечь обрезки бумаги, вынести остатки клея и мусор, задвинуть на место кровать.

До смерти уставший Вильям лег и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. «Все будет хорошо», — вертелось в голове, — «все должно быть хорошо».

Разбудило его вежливое покашливание.

— Простите, пожалуйста, мистер Хорнби, — произнес дворецкий, — вы просили разбудить вас не позже одиннадцати. Забег начинается через два часа, а вы еще хотели побеседовать с жокеем и повидаться с Метелицей.

— Под каким номером она бежит? — Вильям открыл глаза.

— Под одиннадцатым.

Разноцветные линии струились по обоям, перемешиваясь с солнечными лучами, бьющими из окна. Шелковые простыни ласкали кожу, подушка гусиного пуха податливо изгибалась под щекой. Снизу доносился запах омлета с беконом и кофе.

Вильям сел на кровати. Все вокруг казалось сном.

— Сколько лет вы мне служите, Джеймс? — спросил он. Ему всегда хотелось иметь дворецкого с таким именем.

— Вот уже двадцать лет, сэр.

— И вы до сих пор не выучили, что по воскресеньям я пью апельсиновый сок, а не кофе?

Вильям с наслаждением позавтракал, прочел биржевые сводки и новости (Метелицу держали за фаворита), спустился в гараж, однако что-то не давало ему покоя.

— На ипподром? — вежливо уточнил шофер.

— И побыстрее.

Только в пути, уже приближаясь к железнодорожному переезду, Вильям понял что это было: маленький кусочек обоев в углу, под самым потолком, отошедший от стены.

— Стойте! — скомандовал он шоферу, — Немедленно назад!

— Здесь нельзя развернуться, — сжал тот губы, — после переезда.

И прибавил газу.

Издалека послышался гудок приближающегося поезда.

Горничная, убиравшаяся в комнате, услышала позади тихий шорох и обернулась. Лента обоев на стене пошла складками, угол сверху отошел, и они — сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее — опустились неровной горкой на пол. Под ними открылся прямоугольник уродливой деревянной стены — дощатой, как крышка бедняцкого гроба.

Реклама

комментария 2 to “Обои”

  1. naki79 said

    Круто. А что ж ты ему бедному не дал немного подольше хорошей жизнью понаслаждаться? :)

  2. akkalagara said

    Судьба у него такая, ничего не попишешь.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s