Самое длинное путешествие

Записки интроверта

Posts Tagged ‘books’

Многоуважаемый шкаф

Posted by akkalagara на 2015-08-25

Гаев я, Раневской брат,
Вместе мы — «Вишнёвый сад».

Реклама

Posted in Uncategorized | Отмечено: , , | Leave a Comment »

Жили бедно

Posted by akkalagara на 2013-10-01

Ой, да, давно хотел записать, но всё руки не доходили. Перелистывал книжку стихов Юлия Тувима (это тот, который «Дорогие мои дети, Я пишу вам письмецо: Я прошу вас мыть почаще Ваши руки и лицо»), долистал до послесловия. Далее дословно: «Семья Тувимов принадлежала к так называемому среднему классу. Жили бедно». 1979 год.

Posted in Uncategorized | Отмечено: , | Leave a Comment »

Книжки

Posted by akkalagara на 2013-09-14

Дочитал непрочитанного Пелевина. «Шлем ужаса» не понял. «t» напомнил «Книгу теней» Клюева, и, пожалуй, понравился более остальных. «S.N.U.F.F.» — странненький  и страшненький, как, наверное, и положено книге о далёком будущем (ременесценции — «Маска» и «Мир на Земле» Лема, «Лолита» Набокова). «Бэтман Аполло» не понравился. Из повестей внезапно впечатлили «Зенитные кодексы Аль-Эфесби» (вероятно, в силу недавно прочитанной статьи о вполне реальной уязвимости подобного рода).

Posted in Uncategorized | Отмечено: | Leave a Comment »

Улисс

Posted by akkalagara на 2011-11-15

Довольно давно уже прочитал «Улисса» Джойса, но всё никак не мог собраться с мыслями, чтобы о нём написать. Читал в переводе Хинкиса и Хоружего, отдельные главы — в оригинале.  Длинно, непросто, в русском переводе ужасно раздражают сложносоставные прилагательные стилизованные под перевод с древнегреческого (на английском они, конечно, тоже есть, но там подобной реакции не вызывают). Параллельно читал комментарии Набокова и, должен признать, без них было бы гораздо сложнее.

Впечатления остались смешанные. С технической точки зрения, действительно монументальная вещь с запутанной композицией: главы описывают попеременно двух главных и сонм второстепенных персонажей, пересекающихся в разных точках пространства и времени, причём связь между отдельными нитями повествования осуществляется за счёт мелких и мельчайших подробностей (мимопроходящий слепой, мимопроплывающий бумажный кораблик и так далее). При этом Джойс не просто описывает «день из жизни», а живописует его в принципе без купюр: один из эпизодов (по поводу которого, кстати, морщит нос Набоков) полностью посвящён пребыванию героя на унитазе, другой — его самоудовлетворению. И — да, всё это высоким слогом. С другой стороны — сюжетной — ничего особенного в этот день с героями не происходит. Ну да, можно сказать, что это ключевой день в судьбе Блума и Дедала-младшего, когда они познакомились, приняли определённые важные друг для друга решения, однако с тем же успехом можно сказать, что день этот самый обычный, и любые другие сутки, попади они под микроскоп Джойса, приобрели бы не меньшее значение.

Вообще говоря, учитывая стилистические особенности романа и непомерное количество аллюзий, которыми он пропитан, кажется временами, что Джойс и писал-то его, ориентируясь на аудиторию если не критиков и литературоведов, то таких же персонажей, как Стивен Дедал, способных оценить и насладиться не только игрой слов, но и поэзией обыденности и физиологии.

Posted in Uncategorized | Отмечено: | 3 комментария »

Прочитанное — Теренс Уайт «Король былого и грядущего»

Posted by akkalagara на 2011-10-30

Вообще говоря, о существовании этой пенталогии знаю довольно давно: еще в 90-е годы натыкался на «Меч в камне» и «Свечу на ветру» в жёлтеньких суперобложках издательства «Северо-Запад». Но тогда руки не дошли, а потом всё как-то не до того было. И вот — сподобился.

Сначала пошло довольно туго: стилистика первой книги — «Меч в камне» — очень специфическая. Жанр не столько легенды, сколько сказки — чудесные превращения, бескровные поединки — резко контрастируют с атмосферой последующих томов, в которых на первое место выходит борьба героев с собой. И уже постфактум, где-то к середине или к концу пятикнижия, понимаешь, что в первом томе Артур был ребёнком, и Уайт, рассказывая о нём, описывает мир его глазами. Чем дальше, тем меньше волшебства, больше рефлексии, размышлений о природе человека и вопросов без ответов. Собственно, фабула и расстановка персонажей известны с самого начала — Артур, Гвинивера, Ланселот, Мордред — давно стали частью общего культурного кода, и тут поражает мастерство, с которым Уайт из мифологемы выписывает трагедию четырёх человек (на самом деле больше — второстепенным у него тоже достаётся по полной).  Фокус не в том, что именно между ними произошло, а как именно произошло: знакомые с детства фигуры обретают пугающую глубину, поиск святого Грааля становится экзистенциальным подвигом, и по мере того, как близится неизбежный и заранее известный финал, всё извилистее становятся тропы персонажей, к нему ведущие. (Концовка же и вовсе наделяет всю историю новым смыслом — пожалуй, сильнее всего из мной прочитанного — делая текст не просто текстом).

При этом в книгах то и дело попадаются совершенно замечательные пассажи наподобие этого: «Тогда дама ссудила ему вороного коня, который оказался в дальнейшем чертом и сгинул при весьма волнующих обстоятельствах в тот же вечер, едва Перси на свое счастье осенил себя крестом«.

Надо будет как-нибудь собраться с мыслями и перечесть.

Posted in Uncategorized | Отмечено: | 2 комментария »

Obsession

Posted by akkalagara на 2011-09-08

Да, обсессии персонажей в «Танце с драконами»  разворачиваются ещё гуще, чем прежде: Арья кусает губу, Джон сгибает и разгибает обожжённую руку, Тирион колет и колет пальцы, проверяя их чувствительность, а Давос чуть что тянется по-привычке к шее, проверяя на месте ли дважды утраченные пальцы.

Posted in Uncategorized | Отмечено: | Leave a Comment »

Набоков о зарубежной литературе

Posted by akkalagara на 2011-04-13

Если сравнивать с «Лекциями по русской литературе», то здесь Набоков меньше злословит и больше высказывается по делу — собственно о литературе. За этот сборник я взялся главным образом по причине его анализа «Улисса» (и, должен сказать, без Набоковского комментария читать Джойса было бы в разы сложнее), однако нашел и много всего другого интересного. Очень понравился разбор «Госпожи Бовари», в котором Набоков со всей тщательностью энтомолога препарирует текст, обращая внимания на самые мелкие детали (чудесен, например, пассаж, в котором он сетует на нерадивых переводчиков, по вине которых в английских переводах теряются флоберовские имперфекты). Замечательный комментарий к «Превращению» Кафки (так и вижу, как Набоков выходит к доске и рисует, скрипя мелом, того жука, в которого превратился Грегор Замза). Забавно было обнаружить среди избранных им книг «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда». Пишет умно и точно. Раскладывает по полочкам особенности писательского стиля разных авторов, местами приводит забавные параллели (пробравшись сквозь какую-то особо извилистую фразу Пруста, пишет затем — «а вот как написал бы то же Гоголь…»).

Кстати, возникло желание познакомиться с Прустом. Но это, видимо, потом, потом.

Posted in Uncategorized | Отмечено: | 3 комментария »

Друд

Posted by akkalagara на 2011-03-21

(thx to Zeiger)

Сделать главными героями двух профессиональных писателей и поместить их в мир треш-хоррора — приём, основанный в первую очередь на контрасте между языком, стилистикой, темпом повествования, характерными для викторианских романов, и сюжетной его составляющей, до поры напоминающей палп фикшн. Коллинз и Диккенс, как персонажи, дают обильную почву для разного рода постмодернистских выкрутас, требующих, впрочем, от читателя некоторой эрудиции. Так, двое коллег, которым я цитировал начало романа с чудесным «Меня зовут Уилки Коллинз, и я почти уверен, что это имя ничего вам не говорит», вежливо поулыбавшись, интересовались — «А правда, этот Коллинз — он кто?».

Второй приём, давно меня занимающий, и блестяще реализованный Симмонсом — то, что на английском называют unreliable narrator, когда рассказчик очевидно скомпрометирован и несёт на голубом глазу совершеннейшую дичь про тентакли на чёрной лестнице, хищных зелёных женщин и злонамеренных двойников, но часть описанных им нереалистичных событий находит подтверждение в словах или действиях других персонажей, косвенно подкрепляется событиями окружающего мира и в результате в какой-то момент у читателя в голове формируется восхитительная неопределенность: Можно ли верить Коллинзу? Диккенсу? Симмонсу? Эта двусмысленность тянется и тянется, балансируя на тонкой грани, и размывает окружающую рассказчика реальность, превращая её в дурной сон.

Коллинз и Диккенс выступают попеременно приятелями, соперниками, соавторами, противниками — всё это на фоне написания новых романов, что одним, что другим. События, с ними происходящие, причудливым образом накладываются на их книги, а сюжеты их книг находят отражение в окружающей их придуманной реальности.

У Симмонса получилась, на мой взгляд, очень техничная и выверенная стилизация — многослойная и умная. Из-за жанра стилизации развитие фабулы происходит постепенно и неторопливо, ужасы, которые живописует Коллинз, ужасны лишь по меркам его времени, загадки в финале разрешаются всё тем же двусмысленным способом, что и остальное повествование. Роман получился старомодным (в хорошем смысле) и несколько более сложным, чем этого обычно ждут от беллетристики.

Posted in Uncategorized | Отмечено: | 2 комментария »

А по Разъезжей…

Posted by akkalagara на 2011-02-07

Я солидарен с Набоковым в том, что проза Достоевского полна штампов: сюжетных, стилистических, композиционных. Об этом пишут и Вайль с Генисом: «Каждый раз, когда Достоевский оставляет свои образчики в нетронутом виде, мы видим, «из какого сора» вырос его гений. Достоевский никогда не пропускает случая прибегнуть к сильным эффектам. И когда их накапливается уж слишком много, то выходят душераздирающие сцены, вроде кончины Мармеладова, где огарок свечи заботливой светотенью подчеркивает мелодраматизм эпизода. Таких сцен было немало как раз в той западноевропейской мещанской драме, над которой так издевался сам автор. Достоевский не так уж редко использовал самые незатейливые средства изобразительности. Например, мать Раскольникова, про которую сказано: «вид какого-то достоинства, что всегда бывает с теми, кто умеет носить бедное платье», кажется, сошла со страниц Конан-Дойля или Жюля Верна. (Просто потому, что, пожалуй, только эти двое добрались из прошлого века в нынешний, сохранив для нас стиль тогдашней второразрядной беллетристики). Поразительно, но в «Преступлении и наказании» — в одном из самых сложных романов в мире — читателю не стоит большого труда отделить положительных персонажей от отрицательных. Плохие — всегда толстые, хорошие — тонкие«.

Однако дело не только и не столько в штампах. Для меня проза Достоевского глубоко патологична, в первую очередь стилистически: за счет выбора слов, построения грамматических конструкций, и глубже — в эмоциональной наполненности текста. Во всем проглядывает деформация личности.

Читать далее…

Posted in Uncategorized | Отмечено: , | 2 комментария »

Набоков о русской литературе

Posted by akkalagara на 2011-01-10

За «Приглашение на казнь» я готов многое простить Набокову, но всё же он чудовищно претенциозен, рассуждая о русской литературе (thx zeiger за книжку). Тут нельзя, конечно, исключить того, что свои рассуждения он намеренно облёк в такую форму, ориентируясь на аудиторию, для которой Гоголи и Чеховы проходят по статье «зарубежка», а также того, что лекции для студентов неизбежно должны быть в той или иной степени провокативны — просто для того, чтобы их дослушали до конца. Тем не менее, на мой взгляд, Набоков непозволительно много времени уделяет личностям писателей, с иронией и (показным) сожалением рассуждая об их биографиях, и слишком мало останавливается на анализе собственно текстов (при том, что этот анализ — наиболее сильная сторона его лекций, натурально заставляющая взять в руки книгу и сравнить свои впечатления с тем, о чём пишет Набоков).

Местами Набоков говорит о вещах мало того, что интересных, но еще и таких, на которые внимания обычно не обращаешь: вроде анализа «Анна Карениной» по току времени — индивидуальному для каждого из персонажей, или эволюции описания цветов разными писателями. Местами же несет откровенную пургу (рисует, например, карту ада в шкатулке Чичикова — ну да, такая трактовка тоже имеет право на существование, но звучит, на мой взгляд, на редкость малоубедительно). Тем не менее взгляд Набокова-писателя на классическую русскую литературу очень любопытен, до тех по крайней мере пор, пока Набоков-человек не начинает вставлять своих ехидных комментариев.

Что-то похожее, только ироничнее и тоньше (при этом — увы — легкомысленнее и поверхностнее) сделали позже Вайль и Генис в своей «Родной речи» — книжке, с которой, читая Набокова, тоже постоянно хочется сверяться.

Posted in Uncategorized | Отмечено: | 6 комментариев »